Свекровь отрезала от моего торта самый толстый кусок и положила его Стасу.
– Коржи суховаты, – сказала она. – Передержала, Олеся.
– Зато крем по вашему рецепту, Тамара Ильинична, – сказала я. – Так что сухость пополам.
Свёкор хмыкнул в чашку. Муж ел и смотрел в телефон, где без звука шёл хоккей.
– А я вчера первым поздравил, – сказал Пётр Васильевич. – В семь утра. Разбудил именинницу, поди?
– Разбудили. Лучший будильник за весь год, – ответила я и повернулась к свекрови. – А вас я до одиннадцати вечера ждала. Думала, случилось что-то.
Тамара Ильинична сложила салфетку вчетверо и разгладила сгиб ногтем.
– Ничего не случилось. Звонить тебе я не обязана.
Я засмеялась. Само вышло, честное слово.
– Не обязаны, конечно. Но тариф-то вам звонить не мешает. Минуты безлимитные, я это точно знаю – я за них плачу.
– Ты меня куском хлеба попрекаешь?
– Минутой, – сказала я.
Свёкор поперхнулся чаем и отвернулся к окну. Стас наконец поднял глаза от хоккея.
– Мам, ну правда, могла бы набрать, – сказал он.
– Могла бы. Не захотела. – Свекровь отодвинула тарелку. – И раз уж про тариф заговорили. Интернет у меня раньше срока кончается, сериал на середине бросила. Люся тоже жалуется, у неё под конец месяца ничего не грузится. Добавь там гигабайт, сколько надо.
– Гигабайты у нас общие, на всех девятерых, – сказала я. – Раз кончаются раньше срока, значит, кто-то их хорошо ест.
– Вот и добавь.
– Добавлю. Когда вы мне позвоните. Просто так, без повода, спросить, как дела.
Свекровь посмотрела на сына.
– Стасик, ты слышишь, как она со мной разговаривает?
– Олесь, давай не за столом, – сказал Стас.
– Давай, – сказала я. – Только праздник сегодня мой. И торт мой, хоть и суховатый.
Я встала и начала собирать чашки. Свою чашку свекровь не отдала: придвинула к себе и налила ещё чаю.
– Ничего, – сказала она мне в спину. – Без тебя разберёмся.
В машине Стас долго молчал, потом включил поворотник не в ту сторону и выключил.
– Зачем ты так с мамой? – спросил он. – Могла бы просто добавить ей этот интернет.
– Могла бы, – сказала я. – А она могла бы просто позвонить.
– Она пожилой человек, у неё свои понятия.
– Пётр Васильевич старше её на три года. И позвонил в семь утра.
Стас включил радио погромче, и до самого дома мы ехали под прогноз погоды: ночью до минус восьми, на дорогах гололёд.
***
Разбираться она начала через два дня, и не со мной.
Стас пришёл с работы, сел на кухне и бросил телефон на стол экраном вверх, как улику.
– Мама звонила, – сказал он. – Сорок минут. У неё интернет кончился, она Жанне открытку переслать не может.
– Сорок минут, – повторила я. – А мне она не звонила. Хотя тариф, между прочим, не мешает.
– Олесь, ну хватит. Из-за одного звонка мать без интернета держишь.
– Стас. Полтора года назад ты сам попросил забрать всех на мой семейный тариф. Маму тогда подписками обдирали, папа не мог разобраться, где у него списывают. Я забрала. Четыре тысячи триста каждый месяц. Я хоть раз сказала, что мне тяжело?
– Ну что тебе, четыре тысячи жалко?
– Не жалко. Мне звонка жалко. Одного.
– Ну добавь ей гигабайт, там рублей двести.
– Сначала посмотрю, куда они уходят, – сказала я.
Стас махнул рукой и ушёл в душ.
Я открыла приложение оператора. Вчера пришла эсэмэска, что с декабря тариф дорожает, и я как раз собиралась посмотреть, что у нас можно урезать.
Под моей строчкой и детскими, Дашиной и Мишиной, шли шесть номеров родни мужа: «Стас», «Т. Ильинична», «П. Васильевич», «Жанна», «Тимур», «Люся». Тимур – сын Стасовой сестры Жанны, студент. С ним всё было понятно.
Общий пакет – шестьдесят гигабайт, обновляется девятого числа. С девятого прошло одиннадцать дней, а израсходовали уже пятьдесят два. Я нажала на «Люсю».
На экране стояло: 41,3 ГБ.
– Стас! – крикнула я в сторону ванной. – Люся – это мамина двоюродная из Каменска?
– Какая Люся? – отозвался он из-за двери.
– Которую мама весной попросила подключить. Пенсия маленькая, сидит одна.
– Ну, наверное. Я откуда знаю.
– Ей за семьдесят, – сказала я двери. – И за одиннадцать дней она съела сорок один гигабайт. Она там в танки играет, что ли?
За дверью шумела вода. Ответа не было.
Я переписала номер в контакты. Мессенджер подумал секунду и выдал круглую аватарку: женщина в красной шляпе на фоне моря, загорелые плечи, солнечные очки на лбу. Это лицо я знала. Видела его на свадебной фотографии, которую свекровь до сих пор держит в серванте за стеклом, рядом с хрустальной вазой. Только там вместо шляпы была фата.
Это была Инга. Первая жена Стаса.
Я нажала вызов, пока не передумала.
– Алло, – сказал ленивый женский голос.
– Инга, здравствуйте. Это Олеся, жена Стаса, – сказала я. – Вы с весны сидите на моём тарифе. Под именем Люся.
Пауза была короткой. Я бы на её месте думала дольше.
– Мне Тамара Ильинична сама предложила, – сказала Инга. – Все вопросы к ней.
И отключилась. Я посмотрела на экран: шляпа, море, сорок один гигабайт.
Стас вышел из ванной, вытирая голову полотенцем.
– Кто звонил?
– Люся, – сказала я. – Из Каменска.
– А, – сказал он и пошёл к телевизору досматривать хоккей.
Утром я отпросилась с работы на два часа и поехала к свекрови. Без звонка. Я ведь тоже не обязана.
***
Тамара Ильинична открыла дверь в фартуке и с телефоном в руке.
– Без звонка, – сказала она. – Ну проходи, раз пришла.
На кухне пахло луком и жареной рыбой. Из комнаты бормотал телевизор: свёкор смотрел новости. Я не стала садиться.
– Тамара Ильинична, кто такая Люся?
Свекровь даже не моргнула.
– Сама знаешь, раз пришла.
– Знаю. Инга. Вы подключили бывшую жену Стаса к моему тарифу и сказали мне, что это ваша двоюродная сестра.
– А что мне было делать? Ей на старый номер коллекторы день и ночь звонили, а за новый платить нечем, работы нет. Пожалела я её.
– За мой счёт пожалели.
– За семейный, – поправила свекровь и перевернула рыбу. – Деньги у вас со Стасиком общие. И не делай из меня злодейку. Стасик знал. Он мне её номер и продиктовал, у меня глаза уже не те.
Я достала телефон и набрала мужа. Он ответил сразу, где-то рядом пищал погрузчик.
– Ты знал про Ингу? – спросила я.
Погрузчик пищал секунд пять.
– Олесь, – сказал муж. – Ну знал. Мама попросила, у человека беда была. Это триста рублей в месяц, ты бы даже не заметила.
– Я и не заметила. Полгода не замечала.
– Давай вечером, а?
– Давай, – сказала я и сбросила вызов.
Свекровь стояла у плиты довольная, как будто сдала мне правильный ответ.
– Инга мне каждый вечер звонит, – сказала она. – Не то что некоторые. Спросит, как давление, что ела, как Петя. Ей не трудно.
– Ей не трудно, – сказала я. – Минуты-то мои.
– Твои, мои, – свекровь махнула лопаткой, и с неё капнуло масло на плиту. – Ты Ингу не трогай. У неё жизнь не сложилась, ей и так тяжело.
– А мне?
– А тебе-то что? Муж есть, работа есть, дети здоровые. Тебе грех жаловаться.
Телефон в руке свекрови зазвонил. На экране высветилось «Ингуша» и красное сердечко.
Тамара Ильинична посмотрела на меня и ответила.
– Да, Ингуша. Нет, не занята. Тут Олеся пришла с ревизией, я тебе через полчасика перезвоню.
Я открыла приложение.
«Стас». «Отключить номер от группы?» Ниже мелким шрифтом: «Абонент перейдёт на собственный баланс». Подтвердить.
«Т. Ильинична». Подтвердить. «П. Васильевич». Подтвердить. «Жанна». «Тимур». «Люся».
На шестом свекровь положила телефон на стол.
– Ты что там тычешь?
– Отключаю, – сказала я. – Всех шестерых. С сегодняшнего дня каждый платит за свои звонки сам. Вы мне ничего не обязаны, Тамара Ильинична. Теперь и я вам тоже.
– Ты не имеешь права!
– Номера ваши, тариф мой. Имею.
– А Петя? Петю-то за что?
Свёкор стоял в дверях кухни в тренировочных штанах, очки на лбу. Он всё слышал.
– Олесенька, и мой тоже? – спросил он.
– И ваш, Пётр Васильевич, – сказала я.
Я обувалась в прихожей и держала палец над экраном. Вернуть его номер можно было одной кнопкой. Не вернула: через час с его телефона свекровь звонила бы Ингуше.
Пётр Васильевич снял с вешалки мою куртку и подержал, пока я попадала в рукава.
– Ты езжай, – сказал он. – Аккуратней там, гололёд.
Я села в машину, завела мотор и, пока отогревалось стекло, смотрела на кухонное окно свекрови. Штора там дёрнулась и замерла. Телефон лежал на пассажирском сиденье и не звонил, и мне вдруг стало просторно, как в прихожей, откуда наконец вынесли шесть пар чужих сапог. Руки на руле не дрожали.
***
Стас пришёл в девятом часу и начал с порога.
– Ты понимаешь, что ты сделала? Мать без связи! Отец без связи! У отца давление, а он даже скорую вызвать не может!
– Сто двенадцать набирается с любого телефона, даже с пустым счётом, – сказала я. – Скорую вызвать он может.
– Ты издеваешься?
– Нет. Я отвечаю на твой вопрос.
Свой номер Стас пополнил ещё днём, через час после того, как я его отключила. Сам, со своей карты. Оказалось, это несложно.
– Включай обратно, – сказал он и протянул руку. – Дай телефон, я сам всех верну.
– Там код, – сказала я. – Мой.
– Олеся, это же семья. Семья! Мать, отец, сестра. Ты их всех из-за одной Инги вычеркнула.
– Не я придумала Ингу назвать Люсей, Стас. И не я продиктовала маме её номер.
Он покраснел пятнами, от шеи к ушам.
– Ну продиктовал. Она плакала в трубку, ей коллекторы звонили. Мама сказала: что мы, звери, человек без связи остался. Я и подумал, тебе от трёхсот рублей ни холодно ни жарко.
– Мне и правда ни холодно ни жарко. Мне обидно, что меня полгода считали дурой. Вы с мамой, вдвоём.
– Никто тебя дурой не считал!
– Тогда почему мне никто ничего не сказал?
Стас открыл рот и закрыл. Пошёл к холодильнику, достал кефир и пил прямо из пакета, глядя в окно.
– Убрала бы одну Ингу, – сказал он, не оборачиваясь. – Я бы слова не сказал. Но всех-то зачем?
Я могла убрать одну Ингу. Сорок гигабайт вернулись бы в общий котёл, свекровь досмотрела бы свой сериал, свёкор звонил бы мне в семь утра на каждый праздник. И всё осталось бы как было: я плачу, а мне не обязаны.
– Знаю, – сказала я. – Не захотела.
Стас взял подушку и ушёл ночевать к родителям.
На третий день он заехал за чистыми рубашками и сообщил из прихожей, не разуваясь:
– Мама платить не будет. Принцип. Сама отключила – пусть сама и включает.
– А папа?
– А папа не знает, как пополнять. Мама ему карту не даёт и мне не велит, говорит, ты одумаешься.
Жанна пополнила свой номер на второй день, Тимур – на третий. Инга из сети пропала совсем: аватарка с красной шляпой сменилась серым кружком.
Свёкру я звонила сама, каждый вечер. Входящие у него работали.
– Олесенька, – говорил он и почему-то понижал голос. – Ты не думай, я не в обиде. Сидим тут с ней, как в бункере.
Один раз я открыла банк, нажала «Пополнить», набрала его номер и пятьсот рублей. Посидела над кнопкой. Отменила. С пятью сотнями на счету этот телефон через пять минут оказался бы у свекрови в руке.
В среду, ровно через неделю, мне позвонили с незнакомого номера.
– Это Тамара Ильинична, – сказал знакомый голос. – С Зининого телефона звоню, с пятого этажа. Раз уж ты меня без связи оставила.
– Здравствуйте, – сказала я. – Дозвонились всё-таки.
– Я не поздравлять звоню! Ты довольна? Отец неделю как сыч сидит. Жанна платит, Тимур платит, Стасик у меня на раскладушке спит, потому что дома жена его со свету сживает. Инге позвонить нечем!
– Инга мне не родня, Тамара Ильинична. Вам, между прочим, тоже давно не родня.
– Ты из-за гигабайтов семью разваливаешь!
– Из-за одного звонка. Вы его сейчас сделали. С Зининого телефона.
– Я тебе ругаться звоню, а не разговоры разговаривать! Включай всех обратно, как было. И Ингу тоже.
– Нет, – сказала я.
– Тогда я в салон пойду. Пусть они тебя заставят.
– Сходите, Тамара Ильинична. Там вам покажут, как пополнять счёт. Заодно и Петру Васильевичу пополните, он неделю без связи сидит не из-за меня.
Свекровь задышала в трубку так, что я слышала, как у Зины на кухне тикают часы.
– Стасик с тобой разведётся, – сказала она. – Я ему так и скажу.
– Скажите. Ему, кстати, звонить есть с чего, он свой номер сам пополнил.
– Ты пожалеешь.
– Может быть, – сказала я. – Передайте Петру Васильевичу, что я ему вечером позвоню, как всегда.
В трубке что-то сказала Зина, потом пошли короткие гудки.
Прошло две недели. Свекровь пополнила номер на девятый день: Зина, говорят, устала давать ей свой телефон. Отцу номер пополнил Стас. Мне Тамара Ильинична не звонит. Стасу звонит каждый вечер и спрашивает, не ушёл ли он от меня. Стас не ушёл. Вернулся с раскладушки, ужинает без разговоров и платит за свою связь сам, двадцатого числа, по напоминанию в календаре.
Четырнадцатого декабря Петру Васильевичу семьдесят. Банкет в кафе у дома, Жанна уже собирает на подарок. Меня пока никто не позвал. Звонить мне, правда, никто и не обязан.
Тариф у меня теперь на троих: я, Даша и Миша. Гигабайтов хватает до конца месяца, и ещё остаётся.
