Отец отдал дачу племяннику. Я отдала племяннику пустой участок.

– Дача теперь Артёма. Я подписал дарственную.

Отец сказал это спокойно, как будто говорил про погоду. Мы сидели за его столом, воскресенье, вся семья. Я, муж Игорь, сын Егор, брат Павел с женой Ларисой и сыном Артёмом.

Я положила вилку.

– Как Артёма?

– Так. Он старший внук. Ему и хозяйство.

– А Егор?

– А что Егор. Егору шестнадцать. Он ещё маленький.

– Артёму девятнадцать.

– Вот именно. Он уже взрослый. Будет ездить, следить.

Я посмотрела на брата. Павел смотрел в тарелку. Лариса улыбалась чуть заметно. Артём не отрывался от телефона.

– Пап, – сказала я. – Я двенадцать лет на этой даче. Я там всё сделала. Теплицу поставила. Насос купила. Мебель. Посуду. Всё.

– Ну и что.

– Как что. Ты отдаёшь её Артёму. А я?

– А ты что, хочешь, чтобы я тебе отдал?

– Я хочу, чтобы ты спросил.

– Я не обязан спрашивать.

Я встала. Взяла сумку.

– Спасибо за обед. Мы поедем.

Игорь поднялся за мной. Егор тоже. Отец не сказал ни слова. Павел не поднял головы.

На улице было холодно. Ноябрь, серое небо, мокрый снег. Мы сели в машину. Егор спросил:

– Мам, а мы больше не поедем к дедушке?

– Поедем, – сказала я. – Только не сегодня.

Игорь молчал. Он всегда молчал в таких случаях. Не потому что согласен. Потому что не знал, что сказать.

***

Дома я достала коробку. Ту, где хранились чеки. Я собирала их много лет – на всякий случай. На теплицу, на насос, на плитку, на краску. На мебель, на посуду, на инструменты. Всё, что я купила для дачи за двенадцать лет.

Я разложила бумаги на столе. Игорь подошёл.

– Что это?

– Чеки.

– Зачем?

– Хочу посчитать.

Он сел напротив.

– Инга, ты что задумала?

– Ничего. Просто хочу знать, сколько я туда вложила.

Он помолчал.

– Это ведь дача отца.

– Это мои вещи. Я их купила. На свои деньги. Значит, они мои.

– И что, ты их заберёшь?

– Да.

– А отец?

– А что отец. Он отдал дачу Артёму. Пусть Артём сам всё покупает.

Игорь вздохнул.

– Может, поговоришь с ним?

– Я говорила. Он не слышит.

Я закрыла коробку. Посмотрела на часы. Восемь вечера. Завтра понедельник, на работу. Но я знала, что уснуть не смогу.

Я не спала. Лежала, смотрела в потолок. Думала о даче. О том, как мы туда приехали в первый раз, когда Егору было четыре. Как я сажала малину. Как ставила теплицу. Как красила забор.

Это была не просто дача. Это была моя дача. Двенадцать лет. Каждое лето. Каждые выходные.

А теперь она была Артёма. Просто потому что он старший внук. Просто потому что мальчик.

Утром я позвонила на работу, взяла отгул. Потом нашла в телефоне номер грузового такси.

– Здравствуйте, – сказала я. – Мне нужна машина. Завтра. С дачи.

– Что везти?

– Теплицу. Мебель. Всё.

– Адрес?

Я назвала адрес. Положила трубку. Посмотрела на Егора. Он собирался в школу.

– Мам, ты чего?

– Ничего, – сказала я. – Иди. Опоздаешь.

Он ушёл. Я осталась на кухне. Смотрела на коробку с чеками. И думала, что завтра всё изменится. Но не знала, как.

Утро началось с дождя

Грузовик приехал в девять. Газель, старенькая, с открытым кузовом. Водитель, мужчина лет пятидесяти, в кепке, вышел, посмотрел на дачу.

– Это всё вывозить?

– Да.

– А что именно?

– Теплицу разберу сама. Остальное – мебель, посуда, инструменты.

Он кивнул. Мы пошли к участку. Калитка была открыта. Я вошла первой.

Дача стояла на краю СНТ, у леса. Участок шесть соток. Дом – старый, но крепкий, обшитый сайдингом. Теплица – моя гордость, поликарбонатная, три на шесть. Я её сама выбирала, сама заказывала, сама платила.

У теплицы стоял Павел. С лопатой. Увидев меня, выпрямился.

– Ты чего приехала?

– За своим.

– За каким своим?

– Павел, – сказала я. – Не начинай.

– Инга, ты с ума сошла? Это дача отца.

– Дача – его. Вещи – мои.

Я прошла мимо него к дому. Открыла дверь. Внутри пахло сыростью и старым деревом. На кухне – моя посуда. В комнате – моя мебель. Диван, который я купила три года назад. Стол, который я привезла из города. Шкаф, который мы с Игорем собирали два дня.

Я начала выносить. Первым – диван. Водитель помог. Мы вытащили его на улицу, поставили у забора.

Павел стоял и смотрел.

– Инга, – сказал он. – Ты серьёзно?

– Серьёзно.

– Отец узнает.

– Пусть узнает.

Он достал телефон. Позвонил. Я слышала, как он говорит:

– Пап, она тут. Выносит вещи.

Пауза. Потом он передал трубку мне.

– Отец хочет с тобой поговорить.

Я взяла.

– Да.

– Инга, – голос у отца был глухой. – Ты что делаешь?

– Забираю своё.

– Это моя дача.

– Это ваша дача, – согласилась я. – А вещи мои. Я их купила. У меня чеки.

Пауза. Долгая.

– Значит, ты так решила.

– Так.

– Ну забирай, – сказал он. – Мне ничего не надо.

Он положил трубку. Я вернула телефон Павлу.

– Всё, – сказала я. – Ты слышал.

Павел смотрел на меня. В его глазах было что-то – не злость. Растерянность.

– Инга, – сказал он тихо. – Он же старый. Ему семьдесят два.

– И что?

– Ты его убиваешь.

– Я никого не убиваю. Я забираю то, что моё.

Лариса вышла из дома. Она держала в руках мою кастрюлю.

– Это тоже твоё?

– Моё.

– Забирай.

Она поставила кастрюлю на землю. Я взяла её. Пошла к грузовику.

***

К обеду кузов был полон. Диван, стол, шкаф, стулья. Посуда в коробках. Инструменты в ящике. Насос я отключила и сняла сама – знала, как. Провод, шланг, всё аккуратно.

Павел ушёл. Лариса тоже. Я осталась одна с водителем. Мы сидели на крыльце, пили чай из термоса. Дождь моросил. Небо было серое, низкое.

– Теплицу когда разбирать? – спросил водитель.

– Завтра, – сказала я. – Сегодня не успею.

– А завтра приеду.

– Спасибо.

Он уехал. Я осталась. Сидела на крыльце, смотрела на участок. Грядки – мои. Малина – моя. Смородина – моя. Всё это я сажала. Всё это росло из-за меня.

Я подумала: а если бы я не приезжала? Если бы не копала, не сажала, не покупала? Ничего бы не было. Голый участок. Трава. Может, так было бы честнее.

Но я приезжала. Двенадцать лет. И теперь я забирала своё.

Я встала. Пошла к теплице. Открыла дверь. Внутри пахло помидорами – последние, недозрелые, висели на кустах. Я не стала их срывать. Пусть остаются. Мне не жалко.

Я закрыла дверь. Пошла к машине. Пора было домой.

Что осталось в ящике

На следующий день я приехала снова. С инструментами. Разбирать теплицу.

Дождь кончился, но земля была мокрая. Я надела резиновые сапоги, перчатки. Начала снимать поликарбонат. Лист за листом. Аккуратно, чтобы не сломать.

Артём появился около одиннадцати. Я услышала машину – не нашу, чужую. Потом голоса. Он вышел из машины с двумя друзьями. Молодые, в куртках, с сигаретами.

– Тёть Инга, – сказал он. – Вы что делаете?

– Разбираю.

– Зачем?

– Затем, что это моя теплица.

– Она на участке стоит. Значит, моя.

Я выпрямилась. Посмотрела на него. Он был выше меня на голову. Худой, с длинными волосами. В глазах – пустота. Не злость, не обида. Просто пустота.

– Артём, – сказала я. – Я её купила. За восемьдесят семь тысяч. Вот чек.

Я достала из кармана сложенный лист. Он посмотрел.

– Ну и что?

– А то, что я её забираю.

– А если я не разрешу?

– Это не твой вопрос.

Он засмеялся. Обернулся к друзьям.

– Слышали? Она мне условия ставит.

Друзья засмеялись тоже. Я стояла и смотрела на них. Три парня, двадцать лет. И я, сорок один год, в резиновых сапогах, с отвёрткой в руке.

– Артём, – сказала я. – Иди отсюда. Не мешай.

– Это моя дача.

– Это дача деда. А ты здесь никто. Пока никто.

Он замолчал. Улыбка сползла. Он шагнул ко мне.

– Тёть Инга, вы не боитесь?

– Чего?

– Ничего.

Он постоял. Посмотрел на теплицу. Потом плюнул на землю и пошёл к машине. Друзья за ним. Они сели и уехали.

Я осталась одна. Руки тряслись. Я села на ящик. Посмотрела на теплицу. На грядки. На дом.

Потом встала. Пошла в дом. Хотела забрать последние вещи – то, что осталось. Открыла шкаф в сенях. Там хранилось старое барахло: банки, вёдра, какие-то тряпки. И ящик с инструментами отца.

Я открыла ящик. Хотела посмотреть, нет ли там моего. Но внутри лежало другое. Старые письма. Фотографии. Тетрадь.

Я взяла тетрадь. Открыла. Это был дневник отца. Он писал его давно, лет десять назад. Я листала. Ничего особенного. Погода, урожай, цены.

Потом нашла запись. Три года назад.

«Инга опять приезжала. Всё делает сама. Теплицу поставила. Молодец. Павел бы так не смог. Артём вообще не ездит. Жалко, что Инга не сын. Тогда бы всё ей оставил.»

Я перечитала. Ещё раз. Потом закрыла тетрадь. Положила обратно в ящик.

Значит, он думал. Значит, хотел. Но отдал Артёму. Потому что Артём – сын Павла. Потому что мальчик. Потому что фамилия.

Я вышла из дома. Села на крыльцо. Смотрела на участок. На теплицу. На малину, которую я посадила.

Всё это было моё. И всё это я оставляла. Кроме теплицы. Кроме мебели. Кроме посуды.

Я не плакала. Просто сидела и смотрела. Дождь начался снова. Мелкий, тихий.

***

Вечером позвонил Игорь.

– Ты где?

– На даче.

– Ещё там?

– Да. Завтра дособираю теплицу.

– Инга, – он помолчал. – Может, хватит?

– Чего хватит?

– Ты уже всё забрала. Оставь им что-нибудь.

– Я оставляю дом. Участок. Малину. Смородину. Всё, что росло.

– А теплицу?

– Теплицу я купила.

– Ну и что?

– А то, что если бы не я, её бы не было. И Артём бы её не получил. И отец бы не отдал.

Он вздохнул.

– Как знаешь.

Положил трубку. Я осталась сидеть. В доме было темно. Я не включала свет. Смотрела в окно на участок. На силуэт теплицы. Завтра я её разберу. И увезу.

А потом? Потом будет пусто. И это пусто я оставлю отцу. И Артёму. Пусть смотрят. Пусть думают.

Последний рейс

Утром я приехала с водителем. Мы начали разбирать теплицу. Снимали листы, выкручивали саморезы, складывали каркас. Работали молча. Я знала каждый винт. Я её собирала. Я и разберу.

К обеду теплица была разобрана. Аккуратные стопки поликарбоната. Трубы каркаса. Всё сложено у забора. Водитель начал грузить.

Я стояла и смотрела. Участок без теплицы казался голым. Пустым. Как будто здесь ничего и не было.

Павел приехал, когда мы грузили последние листы. Вышел из машины. Посмотрел на пустое место.

– Разобрала.

– Молодец.

Он не ругался. Не кричал. Просто стоял и смотрел.

– Инга, – сказал он. – Ты зачем?

– Что зачем?

– Зачем ты так. Можно же было по-человечески. Оставить. Договориться.

– О чём договариваться, Павел? Отец отдал дачу твоему сыну. Мне никто ничего не предложил. Даже не спросил.

– Ну и что? Ты бы всё равно не согласилась.

– Согласилась бы. Если бы спросили. Если бы сказали: Инга, спасибо, ты двенадцать лет тут работала. Мы этого не забудем. Может, тебе что-то нужно?

Он молчал.

– А вместо этого – «дача теперь Артёма». Как будто меня и не было. Как будто теплица сама выросла. Как будто малина сама посадилась.

Павел смотрел в землю.

– Я не знал, что ты так.

– Я тоже не знала.

Он постоял. Потом сел в машину и уехал. Я осталась. Водитель закрыл кузов.

– Всё?

– Всё.

Я села в кабину. Мы поехали. Я смотрела в зеркало, как дача уменьшается. Как исчезает за поворотом. Как остаётся позади.

***

Дома я всё разгрузила в гараж. Теплицу пока не собирала – холодно. Диван поставила в комнату к Егору. Стол – на кухню. Посуду – в шкаф.

Вечером пришёл Игорь. Увидел диван.

– Забрала.

– А где теплица?

– В гараже.

Он сел. Посмотрел на меня.

– Инга, я хочу спросить.

– Спрашивай.

– Ты жалеешь?

Я подумала. Честно подумала.

– Не знаю, – сказала я. – Может, и жалею. Но не о том, что забрала. А о том, что так вышло.

– А как могло выйти?

– Могло по-человечески. Если бы отец позвонил. Если бы сказал: Инга, я решил отдать дачу Артёму. Ты не против? И я бы, наверное, не была против. Я бы просто попросила забрать своё.

– А он не позвонил.

– Не позвонил.

Игорь молчал. Я встала. Пошла на кухню. Начала готовить ужин. Егор пришёл из школы, сел за стол – новый, из дачи.

– Мам, а это наш стол?

– Наш.

– А откуда?

– С дачи.

– А мы туда поедем ещё?

Я посмотрела на него. Шестнадцать лет. Он не понимал, что произошло. Для него дача была местом, где лето, где речка, где малина. А для меня – двенадцать лет работы.

– Не знаю, – сказала я. – Может, и поедем. Когда-нибудь.

– А дедушка?

– Что дедушка?

– Он на нас не обидится?

Я не ответила. Поставила перед ним тарелку. Он начал есть. Я села напротив. Смотрела, как он ест. И думала: а ведь он тоже внук. Тоже. Просто не тот.

***

Через неделю позвонила Лариса.

– Инга, – сказала она. – Отец заболел.

– Что с ним?

– Давление. Врач приходил. Говорит, нервное.

– Понятно.

– Ты не приедешь?