Я посмотрела на неё, потом на кофту. До сих пор эта вещь никому не мешала, но теперь, оказывается, портила торговлю. Судя по Нелиному тону, я вообще слишком вольготно расположилась в помещении, которое она уже считала своим магазином.
Тремя днями раньше Неля с мужем Валентином попросили оставить у нас четыре коробки до субботы. Освобождали кладовку и разбирали вещи, которым давно пора найти новых хозяев. Я согласилась, даже сама предложила угол гостиной. На следующий день Сергей принял ещё три коробки: родня уверяла, что я разрешила. Когда я спросила, откуда они взялись, муж посоветовал не придираться к количеству.
К пятнице угол разросся до середины комнаты. Между коробками стоял Валентин и фотографировал моё кресло. Я решила, что ему мешает мебель на заднем плане, и попросила снимать только свои вещи. Он охотно кивнул, но телефон опустил не сразу.
В четверг я уже выдала двум незнакомым людям лампу и мясорубку. Они рассчитались напрямую с Нелей. Когда перед сном она попросила пересчитать тарелки, я отказалась. Сергей утром посоветовал не обижать родню из-за пустяков: показать пару вещей совсем не трудно, особенно если я всё равно вечером дома.
Я спросила, каких покупателей они собрались приглашать в субботу. Неля показала объявления о посуде и проигрывателе. Объяснила, что вещи нужно выложить на стол, а коробки убрать подальше: людям приятнее смотреть в чистой комнате. Валентин добавил, что я могла бы приготовить чай, пока они обсуждают цену.
Я отказалась и от уборки ради просмотров, и от чаепития. Сергей, до сих пор искавший колбасу, закрыл холодильник и предложил не ссориться из-за мелочей. Родня заберёт вещи завтра, а чашки после гостей он сам помоет.
Щедрость мужа уже добралась до чашек, хотя никто ещё не спросил, хочу ли я вообще принимать этих гостей.
Я потребовала убрать мой номер и адрес из объявлений. Неля стала возмущаться: встречи уже назначены, люди выделили время, кое-кто даже внёс деньги. Валентин молчал и листал телефон. Меня насторожило, как старательно он обходил разговор об этих деньгах.
Неля показала расписание: двое покупателей должны были приехать в субботу к десяти, третий — к половине одиннадцатого. Я согласилась закончить эти три встречи, чтобы не отправлять людей зря через весь город. Но назначать новые запретила, а телефон попросила сразу заменить на Нелин.
На работе мы неделю ждали исправленный документ, пока коллега не заменила «разберитесь как-нибудь» точным списком правок и сроком. Ответ пришёл в тот же день. Вспомнив это, я решила указать время вывоза: моё прежнее «заберите поскорее» позволяло Неле выбирать любую удобную ей дату.
— Завтра в одиннадцать вы забираете всё оставшееся. Подтвердите это сообщением, чтобы мы одинаково поняли время.
Неля пожаловалась, что я разговариваю с родными как с грузчиками, хотя они мне ничего плохого не сделали. Я повторила срок, не добавляя новых оправданий. Сергей попросил её написать подтверждение, и родственница подчинилась, хотя по лицу было видно: неприятную переписку она собирается помнить дольше, чем мою помощь.
Утром я вытерла стол для себя, позавтракала и оставила кофту на кресле. Родня явилась без десяти десять. Валентин расставлял тарелки, Неля оглядывала пол с выражением человека, которому обещали гостиницу, а подсунули чужую квартиру.
Первым приехал мужчина за проигрывателем. Он проверил звук, рассчитался с Валентином и ушёл. Следом вошла женщина с супругом. Неля бросилась им навстречу и указала на моё кресло.
— Вот оно, совсем без износа. Только кофту сейчас хозяйка уберёт.
Я сперва даже не поняла, почему гости смотрят на меня в ожидании. Женщина спросила, не продавлена ли подушка, а её муж уточнил, можно ли отвернуть ножки для перевозки. Неля ответила, что сейчас Валентин всё сделает.
— Это моё кресло, оно не продаётся. Я разрешила хранить здесь коробки, но мебель родне не дарила.
Женщина перестала расстёгивать сумку. Её муж достал телефон и показал объявление: наша гостиная, зелёное кресло, моя кофта на подлокотнике. Под фотографией было написано, что хозяйка освобождает помещение. За кресло просили шесть тысяч, а после торга согласились на пять с половиной.
Покупатели уже перевели Неле тысячу рублей, чтобы кресло никому больше не показывали. Она заговорила о недоразумении, а потом сообщила, что я внезапно передумала.
Вот тут меня и понесло. Я говорила громче, чем собиралась, и без всякой сдержанности объясняла, что нельзя передумать продавать вещь, которую не собиралась продавать. Неля распорядилась моими вечерами, назначила уборку, а теперь ещё и пыталась сделать меня виноватой перед незнакомыми людьми.
— Оно место занимает, к дивану не подходит. Мы бы тебе деньги отдали, только за хлопоты немного оставили.
Никакой своей выгоды родня не видела, если не считать этих самых хлопот.
— Ира не соглашалась продавать кресло, — сказал Сергей. — Возвращайте людям деньги, они зря приехали.
Неля попыталась убедить покупательницу, что дома мы ещё всё обсудим. Я сказала, что обсуждать нечего, и попросила сделать перевод сейчас. Женщина проверила поступление тысячи рублей, после чего они с мужем ушли. На прощание она пожелала нам разобраться с продавцами, и я впервые за утро почувствовала, что меня хотя бы услышали.
Третий покупатель приехал за супницей. Я пропустила его в гостиную, но осталась рядом. Он посмотрел посуду и отказался: на фотографии она казалась больше. Неля сердито захлопнула коробку, словно человек был обязан купить вещь в благодарность за то, что нашёл наш подъезд.
Когда дверь за ним закрылась, я потребовала показать оставшиеся объявления. Там обнаружились мой торшер и корзина с журналами. Валентин признался, что их пока никто не забронировал, будто это должно было меня обрадовать. Я дождалась, пока он удалит обе фотографии, а Неля уберёт наш адрес из объявлений о своих вещах.
На часах было без пяти одиннадцать. Я напомнила про вывоз. Сергей сам вызвался отвезти оставшиеся вещи, чтобы поскорее закончить этот день. Родня сразу перестала спорить о моей невежливости и занялась погрузкой.
Через сорок минут муж позвонил от их подъезда. Коробки домой не пускали. Выяснилось, что Неля с Валентином покупают вещи по объявлениям и перепродают. Никакую кладовку они не освобождали, а нашу квартиру выбрали потому, что покупателям удобно добираться до центра.
Теперь Валентин предлагал отвезти супницу ещё одному покупателю, а Неля уговаривала вернуть к нам настенные часы, которые привезла из собственной квартиры. Ей казалось, что завтра я остыну и перестану портить торговлю.
Я напомнила, что он может помогать дальше, если хочет, только домой эти вещи не вернутся.
Муж пожаловался, что Неля обвиняет его: покупателей ждут, а он подводит родных.
— Вчера это казалось тебе пустяком. Сегодня ты можешь сам попробовать.
Сергей помолчал и сказал, что перезвонит позже.
Вернулся Сергей после трёх. Коробки родня всё-таки забрала, а настенные часы он сам отвёз покупателю. Там пришлось ждать, пока человек вернётся из магазина.
За обедом он признал, что лёгкой помощь казалась, пока помогать приходилось мне. Извинялся неловко, без красивых слов, но хотя бы не объяснял, почему я тоже должна понять родственников.
Я вернулась в гостиную и обнаружила на кресле жёлтую бумажку с ценой. Видимо, Валентин приготовил её к просмотру и сунул под подушку, когда я начала спорить.
Сергей остановился в дверях и посмотрел на бумажку в моей руке. Я попросила его проверить диван: вдруг родня и туда успела припрятать ценник.
Муж понял, что я шучу, но подушки всё-таки поднял.
